Катарина гневится — отрывок из книги «Надежда»

Пётр Афанасиевич, чуткий к настроениям своей спутницы, как сейсмограф к подземным толчкам, отставил чашку.

– Что так опечалило тебя, королева ночи? – мягко спросил он, вглядываясь в её профиль. – Неужели этот… полуночный визитёр в чёрном плаще так расстроил твоё тонкое душевное равновесие? Или это просто вселенская скорбь по понедельникам, перенесённая на другой день недели?

Катарина медленно повернула к нему голову. В её глазах, обычно полных иронии и темных искр, плескалась глубокая, древняя тоска. Она сделала ещё одну затяжку, словно собираясь с мыслями.

– Посмотри на этот мир, Пётр Афанасиевич, – тихо начала она, и голос её звучал глухо, как колокол под водой. – Просто… посмотри. Что они с ним сделали? Куда ни глянь – скупая, выхолощенная радость, от которой зубы сводит. Любовь – или позабыта, или превращена в товар, завёрнутый в целлофан обязательств. Стены! Повсюду стены – между людьми, между мирами, между сердцем и разумом! Огонь… тот самый, что горел в очагах Гестии и в глазах Диониса, – он почти погас, отступил под натиском серого пепла. Тьма разума опустилась, не та плодородная тьма ночи, а удушливая тьма невежества и страха.

Она обвела взглядом комнату, но видела не свои книги и артефакты, а нечто иное.

– Что случилось с великой Игрой? С вечным танцем творения и разрушения? Какое надругательство над самим замыслом! Где силы брать, скажи мне, вечный странник? Люди жрут друг друга за квадратные метры и лайки в соцсетях, спекулируют святынями, теряют нити, связующие их с землёй, с небом, друг с другом! Анклав глупости и мерзости, обряженный в одежды прогресса! Примитив и разусложнение – вот их девиз! Весь этот их «порядок»… вся эта система, этот строй… это же противоестественно! Мерзко! Порядок без души – тюрьма для духа! И никому дела нет! Где дриады, где фавны, где смеющиеся в темноте домовые?! Где танец бытия? Где творчество эйдоса, что рождает миры из мысли? Слепой, бездумный, бесцельный мир, бредущий в кандалах «порядка», упрощения и «системного подхода» к собственной гибели…

Она устало прикрыла глаза.

– Убежать бы от всего этого, затеряться в каком-нибудь забытом измерении с хорошей библиотекой… Да проклятая совесть мешает. Или упрямство. Ведь способны же люди на большее! По праву рождения способны! А живут так, будто их единственная цель – оставить после себя гору мусора и пару несчастных наследников…

Пётр Афанасиевич сочувственно вздохнул и попытался разрядить обстановку своей обычной шутливой мудростью:
– Ну, божественная, не всё так мрачно! Такова игра, как ты сама говоришь. Приливы и отливы. Сейчас время серых, да. Но маятник качнется! На смену им придем мы – с фейерверками, парадоксами и нектаром с Ганимеда! Всему свой черед!

И тут произошло преображение.

Печаль на лице Катарины мгновенно сменилась яростью. Её глаза вспыхнули недобрым, колдовским огнём. Она резко села прямо, вся её фигура напряглась, как тетива лука перед выстрелом. В осанке появились царственность, погибель и неукротимая, безрассудная страсть.

– ИГРА?! – голос её ударил, как хлыст, в нём не было ни капли прежней меланхолии. – Ты смеешь говорить мне об ИГРЕ?! Тебе легко порхать между складками бытия, Путешественник, смотреть на все с высоты своих бесконечных дорог! А я здесь! Я вижу эту ГНИЛЬ каждый день! И не забывай, что история циклична, что могут вмешаться силы, от действия которых не останется ни праха мира, ни памяти о нём!

Она вскочила с дивана, её движения были резкими, хищными.

– Человек – не скот безмозглый, покорно бредущий в стойло по звонку! Он – дитя смеющихся звёзд, искра вечного огня, в нём самом – целый космос! А во что он себя превратил?! В пожирателя серой пыли и производителя страха! В раба времени и цифр!

Её голос гремел, наполняя комнату вибрирующей энергией.

– И ОНИ не отступят! Эти серые могильщики радости, эти счетоводы душ! Они не уйдут, пока их не вышвырнут вон, как падаль! Тьма уходит лишь пред светом, что не просит, а БЕРЕТ! Думаешь, я пришла сюда ТЕРПЕТЬ?! Смотреть, как живой, дышащий, поющий мир корчится в тисках их формуляров и параграфов?! Как его душу препарируют и раскладывают по полочкам?! НЕТ!

Вокруг её фигуры вспыхнуло яркое, пульсирующее свечение – фиолетовое, пронзённое золотыми молниями. Волосы её взметнулись, словно подхваченные невидимым вихрем. Она была воплощением первозданной ярости, силой, готовой смести все на своём пути.

Пётр Афанасиевич смотрел на неё с нескрываемым восхищением, смешанным с лёгкой тревогой. Он чувствовал эту силу – древнюю, дикую, почти неконтролируемую в этот момент. Силу самой Земли, самой Ночи, самого Хаоса, возмущённого поруганием гармонии. Это было не просто красиво – это было опасно и завораживающе.

Катарина резко оборвала свою тираду, тяжело дыша. Огненный взгляд её всё еще буравил пространство, казалось, ища, на ком выместить свой гнев.

– Аллилуйя! – выдохнул Пётр Афанасиевич с шутливым благоговением, поднимая руки ладонями вверх. – Долой серого паразита! Да здравствует революция творческого Хаоса! Несите факелы и вино!

Катарина с минуту смотрела на него своим пылающим взглядом, словно решая, испепелить его на месте или все же оставить для дальнейших приключений. Затем огонь в её глазах начал медленно гаснуть. Напряжение покинуло её тело так же внезапно, как и появилось. Она вдруг обмякла, снова опустилась на диван, отвела взгляд в сторону и медленно, глубоко затянулась своим вапорайзером, выпуская облачко дыма, которое показалось уже не таким ароматным, а горьковатым, как пепел сгоревшей ярости.

– Каждый в итоге вправе получить то, что заслуживает, – тихо сказала она, глядя в окно на уже совсем посветлевшее небо. И в голосе её снова послышалась тень той древней, вселенской печали, но теперь к ней примешивалась нотка холодной решимости.