О цветах и чувствах
Катарина возилась с букетом в старой керамической вазе, пытаясь расположить цветы так, чтобы они не падали.— В измерении HK-45 цветы меняют цвет в зависимости от эмоций того, кто на них…
This element is missing. Please open the page in Breakdance and check the browser console for details.
Have questions? We’re here to help. Click here to contact support.
Олег мечтал стать космонавтом. Ну, сначала. Потом — рок-звездой. Потом — великим путешественником, который откроет затерянный город в джунглях Амазонки. В семнадцать лет он с гитарой наперевес обещал своей будущей жене Ленке, что назовет в её честь новую звезду. Ленка смеялась и целовала его.
Сейчас Олегу было сорок два. Единственный космос, который он покорял, было пространство между диваном и холодильником после тяжёлого рабочего дня. Единственной рок-сценой была кухня, где он виртуозно гремел кастрюлями, пытаясь одновременно сварить макароны и проверить у сына домашку. А единственным затерянным городом был тот самый чек из супермаркета, который таинственно исчезал как раз в тот момент, когда нужно было оформить возврат сломавшегося тостера.
Его утро начиналось не с рева космодрома, а с истошного вопля будильника, который он ненавидел с той же страстью, с какой инквизитор ненавидел здравый смысл. Дальше был квест «Найди чистые носки», забег на кухню, где его ждал остывший кофе и укоризненный взгляд посудомоечной машины, которая снова сломалась. Потом — пробки, в которых он слушал по радио не Дэвида Боуи, а бодрые голоса ведущих, обсуждающих скидки на корм для кошек.
Работа… О, работа была храмом серости. Олег был старшим менеджером по оптимизации логистических процессов в фирме, производящей пластиковые заглушки для чего-то очень важного. Он целыми днями смотрел в Excel-таблицы, и цифры в них складывались в одно бесконечное слово: «ипотека». Он оптимизировал, систематизировал, минимизировал и синхронизировал. И чувствовал, как оптимизируется и минимизируется его собственная душа, превращаясь в аккуратную, но пустую ячейку.
Вечером он возвращался домой. Усталый. Выжатый. Встречал уставшую жену. Проверял уроки у уставшего сына. Они ужинали под бормотание телевизора, где красивые люди в красивых машинах ехали в красивую жизнь. Потом он ложился на диван и тупо листал ленту в соцсети. Лайки, мемы, скандалы, реклама средства от облысения… Жизнь, яркая и бессмысленная, текла где-то там, за экраном. А его собственная превратилась в медленное, тягучее болото.
Куда делись мечты? Где тот парень с гитарой? Он смотрел в зеркало и видел незнакомого, уставшего мужчину с мешками под глазами и залысинами на висках. Терять было нечего. Впереди маячила такая же пустота: выплаченная ипотека, пенсия, дача. Беспросвет. Он ничего не мог сделать ни для себя, ни для своей семьи. Он не мог подарить им звёзды. Он даже тостер починить не мог.
Именно в один из таких вечеров, когда тоска стала почти физической, он увидел рекламу. Она не выскочила назойливым баннером. Она просто появилась в ленте. Белый фон. Голубая кнопка. И слова: «Устал? Начни с чистого листа. Обрети истинную свободу в абсолютном нуле».
Олег кликнул. Сайт «Исход 2.0» был прекрасен в своем лаконизме. Ничего лишнего. Никаких обещаний золотых гор. Только одно — обещание покоя. Тишины. Обнуления. Он читал «Истории Счастья», и что-то внутри него отзывалось. «Теперь у меня нет ничего. И это великолепно». Он подошел к ноутбуку, сел за стол. Руки сами открыли сайт.
Сканирование сетчатки. Отпечаток пальца. Простая верификация. Он чувствовал странное, лихорадочное возбуждение. Это было похоже на прыжок с парашютом. Страшно, но так заманчиво. Избавиться от всего. От ипотеки, от сломанного тостера, от ненавистной работы, от этого уставшего лица в зеркале. От самого себя. От ощущения себя обузой.
Курсор мыши замер над последней кнопкой. «ПОДТВЕРДИТЬ ОБНУЛЕНИЕ».
“Постой, приятель! — вдруг отчетливо раздался в голове Олега чей-то голос. — Не нажимай эту кнопку. Вспоминай!”
“Ой! — ахнул Олег, испуганно отдёргивая руку от мышки и озираясь по сторонам. — Кто здесь?” Момент упущен, и этого было достаточно, чтобы…
— Олег? Что ты делаешь?
Он вздрогнул. В дверях комнаты стояла Лена. В старом, выцветшем халате, растрёпанная, без косметики. Испуганная. Она увидела экран. Увидела его лицо. И все поняла.
Она подошла, молча развернула его кресло к себе. Встала на колени перед ним. Взяла его лицо в свои ладони.
— Зачем, Олег? — тихо спросила она, и в голосе её дрожали слезы.
— Я устал, Лен, — выдохнул он. — Я ничтожество. Я не могу дать тебе звёзды, я даже…
— Дурак, — перебила она его, и по её щекам покатились слёзы. — Какой же ты дурак… Ты помнишь наш первый пикник? Когда мы поехали за город, а у нас из еды был только один батон и плавленый сырок «Дружба»? И пошел ливень, и мы сидели под огромным лопухом, мокрые до нитки, и хохотали, как безумные?
Он молчал, глядя в её заплаканные глаза.
— А помнишь, как мы собирали этот шкаф? — она всхлипнула и рассмеялась одновременно. — Когда ты прибил заднюю стенку не с той стороны, и мы потом полночи не могли её отодрать? Мы так ругались, я думала, мы убьём друг друга этой ДСП! А потом просто сели на пол и смеялись до икоты.
Она нежно провела пальцем по его щеке.
— А когда Витька родился? Ты помнишь своё лицо? Ты был такой растерянный, такой испуганный… Ты взял его на руки, этого пищащего красного червячка, и я увидела в твоих глазах не просто звезды. Я увидела всю Вселенную. Всю любовь этого мира. Ты подарил мне не звезду. Ты подарил мне целую галактику, Олег.
Он уже не мог сдерживаться. Крупные, мужские, злые слёзы катились по его лицу. Он плакал от жалости к себе, от стыда, от внезапно нахлынувшей нежности к ней.
— Я люблю, как ты хмуришься, когда пытаешься решить кроссворд, — шептала она. — Люблю, как ты ворчишь, что чай остыл. Люблю твою дурацкую родинку на плече. Люблю, как ты обнимаешь меня во сне. Неужели ты хочешь все это… обнулить? Нашу жизнь? Нас?
— Нет… — прошептал он сквозь рыдания. — Нет, Ленка…
Она обняла его, прижалась к нему, и они плакали вместе. Плакали над ушедшими мечтами, над сломанным тостером, над ипотекой, над своей усталостью. Но в этих слезах не было безысходности. В них было очищение.
А потом, внезапно, он посмотрел на неё, на её мокрое, заплаканное, но такое родное лицо, и фыркнул. — Шкаф… я до сих пор не уверен, что мы его правильно собрали.
Лена посмотрела на него, и её губы тоже дрогнули в улыбке. — Он стоит? Стоит. Значит, правильно.
И они рассмеялись. Сначала тихо, потом всё громче, до колик, до слёз, которые теперь были слезами не горя, а какого-то безумного, освобождающего веселья.
Они сидели на полу посреди комнаты, обнявшись, и хохотали над абсурдностью всего. Над проектом «Исход 2.0», над своей дурацкой жизнью, над самими собой.
Он посмотрел на неё. На свою Ленку, в старом халате, с которой они прошли через всё. И понял. Вот оно. Счастье. Не на далеких звёздах, не на рок-сцене, не в затерянных городах. А здесь, на полу в их маленькой квартире, в объятиях этой женщины. Они были друг у друга. И это было самое главное на свете. Это было то, ради чего стоило жить, бороться и чинить, черт побери, этот проклятый тостер.
