О письмах в никуда
На столе Катарины Пётр заметил стопку конвертов без адреса.— Что это за письма? — поинтересовался он.— Это… ничего особенного, — она попыталась убрать их, но было поздно.— В измерении FH-30…
This element is missing. Please open the page in Breakdance and check the browser console for details.
Have questions? We’re here to help. Click here to contact support.
Дрейфуя по волнам одного из тех вязких, карамельных дней, которые случались обычно по понедельникам, Катарина читала. Вернее, пыталась. В руках у неё был трактат какого-то очень просветлённого мастера о пользе серого цвета и о том, что высшая форма мудрости — это убедить себя, что ты не существуешь. Руководство по добровольной ампутации души, полное рецептов, как сварить из радуги пресный, безвкусный бульон.
Она захлопнула книгу с таким звуком, будто выносила приговор.
— Так, — решила она, и в её глазах заплясали знакомые бесенята. — Этому миру срочно требуется терапевтическая инъекция чистого, незамутнённого веселья. Прямо в самое сердце его стерильного покоя.
Она взяла телефон.
— Пётр, душа моя, собирайся. Мы едем на паломничество.
— Паломничество! — мгновенно откликнулся из трубки радостный, полный бархатных обертонов голос Петра Афанасиевича. — Я так и знал! Мой верный конь уже бьёт копытом и требует овса и приключений! Куда на этот раз, о лучезарная? В храм Забытых Богов или на аукцион по продаже душ?
Пётр Афанасиевич был уже там. Он материализовался в своём любимом кресле, с улыбкой наблюдая за ураганом.
А Катарина не ходила по комнате — она патрулировала её, как прекрасный, запертый в клетке, хищник.
— Царство Ничто! — она выплюнула эти слова, словно они были тем самым супом из пыли. — Великое «Ничто», которое на деле — лишь великое «Ничего интересного»! Стерильная нирвана! Духовный беж! Побег от жизни, замаскированный под философию!
Затем, в одном плавном, текучем движении, которое было и танцем, и атакой, она развернулась и нависла над его креслом, уперев руки о подлокотники.
— Они говорят, что танец жизни — иллюзия, — прошептала она, и её шёпот был опаснее любого крика. И тут же её голос взорвался, она отпрянула, вскинув руки в священном возмущении:
— Иллюзия?! Да эта «иллюзия» — самое настоящее, самое захватывающее, что у нас есть! Они так усердно медитируют на пустоту, что не замечают, как их собственная жизнь превращается в вакуум! — Она остановилась, и её голос снова стал тихим и ядовитым. — Как прошептал мне цветок лотоса, которому надоело быть символом: «Тот, кто слишком долго смотрит на отражение луны в воде, рискует пропустить саму луну».
Пётр Афанасиевич не просто рассмеялся. Он заревел от восторга.
— О, как ты права, душа моя! Тысячу раз! Ибо нет зрелища печальнее, чем дух, добровольно запеленатый в саван из скучных истин и выброшенный из жизни на пару тысяч лет!
— Итак, мой отважный рыцарь и на всё готовый ради своей королевы подданный, — сказала Катарина, падая на своё баклажанное чудо, — наша цель: самый известный, самый аскетичный монастырь, который возвёл Игорь Валентинович для своих новобранцев, — монастырь «Великого Нуля», который возведён прямо в центре нашего мегаполиса. Место, где единственная страсть – это отсутствие страстей, а единственное событие – это смена времён года.
— Продолжай, Королева ночи, в которой рождается день, — всё более возбуждаясь воскликнул Пётр Афанасиевич, — твой поданный внемлет!
— Мизансцена такая, — продолжала весело Катарина, и в её улыбке засверкала дамасская сталь, — мы не будем врываться с шумом. О нет! Мы явимся туда… как ревизоры, Ревизоры из Божественного Бюро Учёта Радости и Чувственных Переживаний! Наша миссия: провести внеплановую проверку на предмет «незаконного уклонения от жизни и сокрытия радости в особо крупных размерах»!
Ты – главный инспектор, с важным видом и папкой, в которой вместо скучных бумаг – рецепты самых вкусных в мире пирогов. Я – твой ассистент, эксперт по… незаконным вибрациям скуки.
И мы не будем ничего ломать! Мы будем добавлять!
Представь их зал для медитаций. Тишина, покой, серые робы, закрытые глаза… И вдруг… по залу начинает плыть тонкий, едва уловимый аромат… свежеиспеченного хлеба с корицей! Затем к нему добавляется запах жареного бекона! А потом – солёного морского бриза и цветущей сирени!
А звук? Мы не будем кричать. Мы запустим едва слышный, но навязчивый мотивчик самой веселой и глупой песенки, которую только можно вообразить! Такой, что она засядет у них в головах и будет мешать их «внутренней тишине» ещё неделю!
А потом, в самый разгар их медитации о «непривязанности», на идеально отполированном полу, прямо в центре зала, начнёт прорастать… один-единственный, наглый, алый мак! Яркий, живой, вибрирующий цветом посреди их серого царства!
И, наконец, наш главный удар! По их Мастеру! В тот самый момент, когда он будет произносить свою лекцию о том, что все желания – лишь оковы, мы нашлём на него… самое яркое, самое теплое, самое неотразимое воспоминание из его юности! О том, как он впервые поцеловал девушку, и как пахли её волосы, и какими сладкими были дикие ягоды, которые они ели тайком от всех! Мы заставим его… улыбнуться! Не просветлённой, не мудрой, а простой, человеческой, тёплой улыбкой!
Как говаривала сама Жизнь, танцуя на углях энтропии: “Пустота – это лишь холст. И только глупец будет любоваться холстом, забыв про краски, которыми можно нарисовать на нём шедевр!”
Ну что, мой верный соратник по веселью? Готов ли ты наполнить их «ничего» таким количеством «всего», что у них случится передозировка реальностью? Готов научить мастеров «Ничто» великому искусству «первого поцелуя прекрасной девушки»?
Отрывок из книги: «Ведьма, Странник и Малыш — Счастье».
