Есть кто живой в этом лесу?

Где же вы, боги? Потомки горящих звёзд? Наследники Божественного Короля?

Я стою посреди туманного поля, утыканного крестами, к которому, кажется, сам свет потерял интерес. Ах, какой до боли знакомый пейзаж, не правда ли? Наш ум тут же услужливо шепчет: «кладбище». Ха! Присмотритесь внимательнее. Это не место, где хоронят тела. Это место, где хоронят жизнь. Серый, бесконечно унылый лес.

И здесь тихо. Здесь очень тихо. Здесь ветер не шелестит в посеревшей траве, и сюда не проникает свет, ибо не для кого.

Этот лес, мои дорогие, взращен не природой. Он взращён страхом и трусостью, посеянными в вас давным давно. Каждый крест – это не память о ком-то ушедшем. О нет. Это памятник чему-то убитому. Вот этот, покосившийся, – крест на могиле чьей-то дерзкой мечты, а вон тот рядом с ним, – надгробие над страстной любовью, которую распяли со злорадным, завистливым смехом. А вот эта ровная, бесконечная череда – это кресты «так принято», «так надо» и «будь как все». И каждый этот столб – памятник убитой Радости, похороненной Индивидуальности.

Как шепчут пыльные кости под забытыми алтарями: ‘Нет ничего мертвее символа, из которого ушла жизнь’. И вот Я, Живая, кто ещё чувствует пульс под своей кожей — стою посреди этого безжизненного рукотворного леса мёртвых символов, посреди этой плантации догм и запретов.

Но пришла Я сюда не молиться и не скорбеть. Нет, милые мои. Я танцевала на костях империй и пила вино из черепов забытых богов. О, там было весело! Здесь же, в этом лесу мне тоскливо, и я испытываю смертельную скуку. Посмотрите на меня. Я опираюсь на кусок старого, мёртвого дерева. Он лишен силы, потому что я не даю ему этой силы.

Я держу между своих пальцев мой личный живой костёр в этом холодном тумане. Я вдыхаю не дым – я вдыхаю мгновение. Настоящее, тёплое, горьковатое мгновение жизни посреди этого царства неродившихся звёзд и застывших устоев. Царства безжалостно распятой Надежды, попранной Веры и забытой Любви.

Я стряхиваю пепел с сигареты, и он падает на землю, как серое благословение.

Да. Я пришла сюда не скорбеть. И не молиться. И когда я спрашиваю: «Есть ещё кто живой в этом лесу?», я не жду, что мёртвые восстанут. О нет!

Я устраиваю перекличку. Я подаю сигнал. Я взываю к любви к Жизни, к опасной и заразной любви к Жизни.

Так что? Есть ли здесь те, кто осмеливается танцевать между этими могилами? Те, кто греется у своего внутреннего огня? Ведьмы, бродяги, поэты, безумцы – все те, в ком не погасла ещё искра Жизни под пеплом «здравого смысла» и распинающим индивидуальности Порядком?

Как говаривал один старый ворон, видевший падение сотен идолов: “Даже на самом унылом погосте всегда найдется место для дикого цветка, у которого хватит дерзости и силы прорасти”. Живые не прячутся там, где остальные бояться дышать.

Я не ищу спасителей и пророков. Я ищу тех, кто ещё дышит. В ком ещё тлеет отчаянный огонёк Жизни.

Так что если ты, мой друг, однажды забредя в подобный лес, почувствуешь не страх, а лишь смертельную скуку, и твоя рука сама потянется за маленьким, согревающим огоньком… то добро пожаловать. Мы как раз закуриваем.

Ну что, приятель, прикурить не найдется?