Катарина грустит — отрывок из романа «Счастье»

Они помолчали, слушая тишину, которая здесь была не пустой, а живой, наполненной шёпотом звёзд.

— Иногда хочется переехать сюда на месяц-другой-третий, — просто сказала Катарина, прервав молчание. Она сидела теперь, обняв руками колени и упершись в них подбородком. — Перевести дух после дел житейских, от этого чемодана без ручки, который зовется человечеством.

— О, несравненная, мой одинокий и тайно влюбленный дух начинает искриться и кружиться в радостном танце, когда надежда на такую невероятную вероятность событий лишь только касается его своим левым крылом.

— Ах, милый ты мой странник, — звонко рассмеялась Катарина, и на миг показалось, что где-то запела чудесная птица, — когда-нибудь твоя звезда исполнит твою мечту и осветит своим сиянием этот одинокий дом. И застелит, наконец, это безрадостное поле живыми цветами!

Пётр Афанасиевич внимательно посмотрел на Катарину.

— Хм, — задумчиво произнес он, — не посетила ли твое весёлое сердце на миг богиня уныния и печали? Уж больно философские нотки в твоём голосе, звезда моя перворождённая.

— Да, — вздохнула Катарина. — Мой любимый экзистенциальный кризис, который обычно случается по понедельникам, решил поменять день недели.

Пётр Афанасиевич перевёл взгляд куда-то вдаль, на линию горизонта, ггде бесконечность неба сливалась с безграничностью поля.

— Обычные люди… — заговорил он. — Иногда я думаю о них… Представь себе пылинки, что танцуют в солнечном луче. Они кружатся, сталкиваются, летят вверх и вниз, думая, что это их собственная воля, их страсти, их великие свершения. Но они не видят ни самого луча, что дал им жизнь и движение, ни окна, через которое он проникает, ни комнаты, в которой все это происходит. Они просто танцуют в своем маленьком, освещённом пространстве, не подозревая о великой игре света и тени, в которой они лишь крошечные безвольные участники. Они словно неразумный футбольный мяч, которым играют свою игру боги и демоны. Их игра идет с переменным успехом: то одна команда забьет гол, то другая. А ему, этому мячу, так хочется, чтобы его оставили наконец в покое и дали спокойно полежать на травке.

— Да, — Катарина, почувствовав укол в сердце, слегка раскачивалась своим телом в кресле вперёд-назад и выдавая неожиданно охватившее её волнение. — Ты прав, межгалактический обормот, но я не могу по-другому.

Катарина говорила теперь серьёзно, с вызовом, в глазах вспыхнуло пламя, словно взявшийся ниоткуда ветер справедливости раздул тлеющие угли праведного гнева. — И они — не пылинки. И не мяч. Они мне как дети, и я не могу отдать их на поругание. Я не могу смотреть, как их дружной, бездумной толпой ведут в небытие. Все эти дзен-мастера, узколобые священники, паразиты и демоны всех рангов и мастей. Я почему-то люблю их всем своим сердцем. И есть среди них те, кто не забыл, что такое любовь и танец жизни.

Пётр Афанасиевич внимательно смотрел на Катарину, он чувствовал, как крепчает ветер и пламя разгорается все сильнее. Они снова помолчали. Пётр Афанасиевич почувствовал маленькую стену, возведенную Катариной вокруг себя: одинокая воительница против армии невежественных людоедов, пожирателей радости Жизни.

Пётр Афанасиевич встал со своего места и опустился на колени у её кресла. — Знаешь, что самое удивительное в любви, о смысл жизни моей? — спросил он, глядя на Катарину снизу вверх.

— Что она заставляет даже тебя говорить банальности? — с грустью улыбнулась Катарина, переводя взгляд на Петра Афанасиевича.

— Что она — единственная сила, существующая вне времени, — ответил Пётр Афанасиевич. — Я посетил конец вселенной — там уже нет ни гравитации, ни электромагнетизма. Там сияющие точки встретившихся когда-то душ.

— Звучит красиво, но грустно, — тихо сказала Катарина. Ярость угасла, и её место в материнском сердце заняла грусть. Он чувствовал поток этой бесконечной тоски в её взгляде, направленном на него сверху вниз.

— Почему же грустно? — улыбнулся Пётр Афанасиевич. — Представь, когда всё закончится, останутся только истории, как кто-то кого-то любил. Не мистические открытия, не войны и победы — только моменты, когда два сердца бились как одно.
Катарина нежно посмотрела на Петра Афанасиевича, и он рассмотрел в её глазах знакомый огонек задорного и очень доброго дьяволёнка. Она положила свою ладонь на его взъерошенную голову, улыбнулась и тихо сказала:

— Тогда давай создадим историю, мой милый, которая переживет Вселенную.