This element is missing. Please open the page in Breakdance and check the browser console for details.
Have questions? We’re here to help. Click here to contact support.
— Что ж, мой друг. Вижу как грусть подступила к твоему сердцу, готовая разорвать его и выпить его животворящие соки, — говорит Катарина, внимательно разглядывая тебя.
Затем, улыбнувшись, говорит:
— Когда на душу твою опускается эта серая, липкая хмарь, эта тоска, похожая на болотную тину, знай: в этот самый миг из всех щелей астрала сбегаются на пиршество голодные тени. Эти мелкие нахлебники, эти пиявки для духа, которых вы зовете лярвами. Они обожают вкус твоего уныния. Он для них — что для тебя изысканный десерт. И чем больше ты грустишь, тем жирнее и наглее они становятся, и тем больше им хочется еще.
Так что же делать, спрашиваешь? Кормить их до отвала, пока они не высосут тебя досуха? — Катарина презрительно фыркает. — Какая расточительность!
Как начертано на древнем клинке, выкованном из чистого солнечного света и веселья: ‘Слеза для тени — нектар, а смех — чистейший яд’.
Катарина с лёгкой грустью смотрит на тебя. Затем, вдруг, с неожиданным азартом в глазах разрывается восклицанием:
— Так не будь же гостеприимным хозяином для паразитов!
Хохочи!
Смейся им в их невидимые, голодные морды. Смейся громко, дерзко, до слёз, до колик в животе! Пусть твой смех, как колокольный звон, гонит их прочь! Пусть они сдохнут с голоду в пустыне твоего веселья! Ибо не пристало божественному созданию… служить кормушкой для придорожной пыли!
